- Да чего там! – отмахнулся Второй. – Какой там урок! Для этих короткоживущих ничто никогда не служит уроком. Пока башку не разобьют, так и будут стучать дурными лбами в пол, выпрашивая исполнения своих сиюминутных желаний. Нет, я так просто говорю, с точки зрения нашего развлечения: выполнить десяток молитв, да и посмеяться хорошенько, а то с тех пор как Господь занялся геномодифицированными птеродактилями - в саду нашем стало отчаянно скучно. Вы не находите?

- Ну, десяток, не десяток, - вмешался Третий, расправляя крылья, и вглядываясь в волнующуюся поверхность бассейна, - а трех человечков, молящих Господа об одном и том же, я вижу. Все три просьбы, конечно же, дурацкие. Исполняем?

- Ну-ка, ну-ка, - Первый и Второй тоже склонились над фонтаном. – Точно, то, что надо! Исполняем!

Все трое взмахнули крыльями и еще ниже склонились над подернутым рябью водяным зеркалом.

Маршал Бродерик Ланский нелепо взмахнул руками и свалился на землю. Испуганные его внезапным падением кони свиты взвились на дыбы.

Ганс Гровель сполз по стене, оставляя на серой поверхности кровяные дорожки, и затих. Носильщики остановились поодаль, не смея приближаться к строгому хозяину.

Хорст, не имевший ни фамилии, ни родового прозвища, ни захудалого двора, не удержавшись в неловкой позе на коленях, неуклюже завалился на правый бок. Строй, и без того выровненный неидеально, раздался в стороны, освобождая место тяжелому телу.

Глава 2. Хорст.

- Хозяин…. Хозяин! – голос, пробившийся сквозь звон в ушах, был незнаком. – Хозяин!

- Дышит? – второй спрашивал почему-то шепотом.

- Дышит. Вон, смотри, веки дергаются! Живой ещё. Хозяин!

Хорст открыл глаза. Вместо утреннего неба с клочьями расходящегося тумана над ним нависла неровная каменная стена какого-то дома. И две незнакомые рожи: одна рыжая, с упитанными бледными щеками в веснушках, вторая – чернявая, почти цыганская.