Наполнил ёмкость ещё раз, но пить не стал. – Даже вкус теперь другой! Не знаю, что с тобой случилось, - повторил он, - а я молился Вседержителю о молодости. Получил вот, - он похлопал ладонями по своим мощным плечам. – Какие руки! В моем прежнем теле даже в молодости ноги не были такими сильными, как эти руки! А на свои ноги я никогда не жаловался: мог при случае лигу в полном вооружении пробежать. Представляешь, меч сломался, так я какому-то кнехту по каске кулаком! Всмятку! И каска и голова! Но особенно нравится то, что оказалось в штанах. Такой, я тебе скажу, инструмент! Инструментище! Слушай, чудно-то как: смотрю на тебя как в зеркало – вижу отражение, живущее своей жизнью. Голова кругом идет.

Гровель сел на кровати, обхватил руками колени и попросил:

- Дай и мне вина, что ли?

Получив желаемое, он сделал несколько коротких глотков и, поставив кубок на комод в изголовье, сказал:

- Я тоже молился. О власти.

- Тебе мало богатства?

- У меня уже нет денег, - Гровель уныло осмотрелся вокруг. – А теперь, кажется, и власти нет. Есть лишь старость и скорая могила…

- Да будет тебе, - добродушно прервал его Бродерик. – Могила! Мы ещё столько курочек перетопчем!

- Ты перетопчешь, - грустно согласился Ганс, - а мне надо что-то быстро с коннетаблем делать. Ведь у меня всего три дня.

- Три? Почему три?

- Так ведь я о трех днях власти молился. Как теперь успеть – не представляю. До ночного горшка еле добираюсь. И зубов почти нет, - пожаловался Гровель.

- А чем тебе Борне не угодил? – Бродерик расположился за столом и принялся поглощать фрукты. С плохо скрываемым удовольствием он вгрызался в крепкую мякоть яблок, звучно чавкал, смакуя давно забытые ощущения.

- Обманул он меня. Провел как недоросля. Разорил. – Гровель протяжно вздохнул. - Когда Самозванец на границе появился, я бросился скупать боевых коней.