Перед ним стояла длинная шеренга крестьян, вооруженных всяким хламом, который оружием мог назвать только никогда прежде оружия не видавший. Все лица – совсем молодые, с едва пробившимися усами, и тронутые сединой смотрели на него, вернее, над ним. Бродерик обернулся и встретился взглядом с верховым сержантом, облаченным в цвета баронов Сегюров – верных сторонников Намюрского герцога. Тот ухмыльнулся и еще раз стукнул тупым концом копья по плечу. Бродерик вскочил – тело повиновалось легко, но той абсолютной послушности, которую он помнил из своей молодости – не было. Зато явно чувствовалась мощь, не приобретенная многочасовыми тренировками, какая-то другая, непривычная. Молодость!

Исполнилось!

Сержант, направив коня на Бродерика, заставил его встать в строй. На земле остался валяться ржавый серп и сломанное при падении копье.

- Ты как, Хорст? – послышался из-за спины торопливый шепот, и на плечо осторожно опустилась четырехпалая – без мизинца - рука.

- Отлично! – обернувшись, рыкнул Бродерик. – Что здесь происходит?

- Так ведь сражение сейчас будет, - пожал плечами крестьянин, шепеляво коверкая слова. – Нас вот согнали с маршальскими войсками драться. Говорят, он сущий мерзавец и упырь, не знаю, доживем ли до заката?

- Кто говорит? – Характеристика вызвала неожиданный прилив злобы, чего не случалось с маршалом уже четверть века.

- Вон, - четырехпалый вытянул свою изувеченную лапу, - тот важный господин.

Бродерик повернулся в указанном направлении и в полусотне шагов слева увидел тумбообразного человека сидевшего на рыжей кобыле, в окружении жидкой свиты конных оруженосцев, самозабвенно вещавшего:

- … мы покажем этим кровопийцам, что такое народная ярость! Мы сметем банду узурпатора вместе с проклятым Бродериком! Не бойтесь его, эта старая развалина уже ни на что не способна. И вам надлежит встать в передовых линиях нашей победоносной армии, чтобы первыми обагрить своё оружие в крови королевских… нет, в крови маршальских ублюдков!