А Гровель брел по еще спящей улице, держась руками за стены, не замечая, как кровоточат сорванные ногти, не обращая внимания на измазанный известью кафтан, приобретенный лишь вчера за полсотни золотых лотридоров. Он не был пьян в общепринятом значении этого слова. Отнюдь. Но в том, как он перебирал по стене грязными руками, унизанными золотыми перстнями и кольцами, в том, как неуверенно переставлял ноги, обутые в туфли, за изготовление которых королевский сапожник взял с него помимо денег обязательство добыть в этом году двадцать шкур болотных ящеров, что, говорят, водились на далеком Юге – во всем этом виделось полное смятение ума! Его неуверенная походка и отрешенный взгляд могли бы вызвать у случайного прохожего гнусную мыслишку о поживе за счет перебравшего торговца. Но даже начни этот гипотетический грабитель снимать кольца с Гровеля прямо на ходу, негоциант все так же бездумно продолжал бы переставлять свои пухлые ноги, наступая то в лошадиный навоз, то в позавчерашнюю блевотину загулявшего золотаря.

А все мысли обезумевшего от горя купца крутились вокруг недавнего ночного разговора, к которому он готовился целый месяц, в подготовку к которому вложил все свои свободные деньги (и еще столько же занял у очень непростых людей!) в обещавшее стать очень прибыльным предприятие.

Месяц назад по столице поползли слухи о начавшемся вторжении Самозванца, и Ганс Гровель одним из первых смекнул, что наибольшим спросом в ближайшее время будут пользоваться боевые и тягловые кони! Ведь войне не нужны декоративные лошадки, на которых у благородных принято гонять по полям зайцев и лис! Войне совсем без надобности стада молочных кобылиц, которых не запряжешь в телегу и не поставишь под седло кнехту! Он продал имевшиеся у него табуны породистых, но не годных к войне лошадей почти за бесценок, взяв едва ли восемь десятых от их настоящей цены, он обошёл все столичные меняльные лавки, в которых набрал займов под сумасшедшие проценты! Он скупил все лошадиное поголовье в стране, которое годилось под седло и в тележную упряжку!